Голубая олениха

Жили когда-то муж с женой. И была у них единственная дочка. Однажды их чёрная овца потерялась в лесу. Пошли муж с женой искать её, а дочку одну дома оставили. В лесу они разделились. Каждый пошёл отдельно, но тот, кто найдёт овцу, должен был крикнуть другому.
В лесу навстречу жене вышла злая лесная ведьма Прожора, которой всё бы только сожрать и заграбастать. Увидела женщина Прожору, испугалась. А та и говорит:
— Плюнь, выругайся, стукни себя по бокам, поверни меня трижды — сразу найдётся твоя овца!
Женщина хотя и испугалась, но всё сделала так, как Прожора велела. Овца не нашлась, зато Прожора превратила саму женщину в чёрную овцу, а себя в женщину, которая овцу искала. И она крикнула мужу:
— Эй, муженёк, иди сюда, я уже нашла овцу!
Муж пришёл, радуясь, что овца нашлась, и они отправились домой. Не подозревая никакого обмана, муж загнал овцу в хлев. Но дочка сразу заметила, что женщина, которая вернулась с отцом, не её мать. Лицом хотя и похожа, но глаза другие — злые и холодные. Дочь пошла в хлев, посмотрела на овцу и увидела, что у неё глаза как у матери. Заплакала дочь и кинулась обнимать овцу. А та и говорит:
— Ой, доченька! Прожора меня заколдовала, превратила в овцу, а сама заняла моё место. Напои меня, дитятко, чистой водой из чистого ковша, принеси хотя бы корочку хлеба,
Стала дочка то и дело бегать в хлев, поить овцу из чистой посуды, носить ей тайком что-нибудь получше из пищи. Прожора заметила, что овца не ест и не пьёт с другими овцами, и сказала мужу:
— Эта чёрная овца совсем перестала есть и пить. Надо её зарезать.
Дочка услыхала это, побежала к овце и с плачем бросилась ей на шею:
— Ой, мамочка! Теперь придут тебя убивать! Прожора приказала!
— Убьют так убьют, ничего не поделаешь,— сказала мать, — Но когда станут меня резать, накапай на платок три капли крови и зарой под окном..
Плакали они, плакали, потом попрощались, и дочка ушла. Утром отец отправился овцу резать, а дочка побежала за ним, умоляя, чтобы он не резал овцу. Стало ему жаль дочери, вернулся он в избу и повесил нож на гвоздь. Принялась Прожора выговаривать мужу и велела ему снова пойти в хлев и зарезать-таки чёрную овцу. Но опять дочка пошла следом за отцом и упросила его. И на сей раз вернулся он в дом, оставив овцу в живых. Прожора совсем разъярилась и погнала его в третий раз, чтобы он прикончил овцу. Стала дочь опять умолять, да только теперь это больше не помогло...
Тогда дочь взяла белый платок, как велела ей мать, смочила его тремя каплями крови и закопала под окном. И выросла там красивая берёза.
Прошло сколько-то времени, Прожора родила дочку. После этого она ещё сильнее невзлюбила падчерицу и стала её всячески донимать.
Шли годы, и однажды царь разослал всему своему народу весть, что приглашает пригожих девиц во дворец на праздник. Он хотел выбрать из тех, кто соберётся на балу, для сына невесту.
Прожора стала наряжать и украшать свою дочь, а падчерице она сказала:
— Мы поедем на праздник, но дома много работы, и ты останешься здесь и всё сделаешь. Да и не во что тебе, оборванке, нарядиться.
Перед тем как уехать, Прожора развалила печь и приказала падчерице, чтобы к её возвращению печь опять стояла на месте. Так и уехали все на праздник. Осталась падчерица одна дома и не знала, с какого конца за дело приняться. Пошла она к берёзе, села и заплакала. И тогда услышала она голос матушки своей, покойницы: — Чего же ты, доченька, так сильно плачешь?
— Ой, мамочка, все уехали на царский праздник, а Прожора перед отъездом развалила печь и велела, чтобы к её возвращению она опять стояла на месте.
И тогда мать сказала:
— Обломи у берёзы ветку, ударь ею трижды крест-накрест и скажи: "По матушкиному слову — встань, печь, на место!"
Дочь так и сделала, как мать посоветовала. А мать ещё и спрашивает:
— А тебе-то не хочется туда, на праздник, во дворец?
— Да как же не хочется, только нет у меня другого платья, кроме этого, единственного, из мешковины.
И тут, откуда ни возьмись, появился конь — один волосок золотой, другой серебряный... Мать велела дочери вымыться, одеться и отправиться во дворец.
Въехала девица на царский двор. Встретили её слуги, привязали коня к золотому столбу. Когда вошла она в покои, там даже стены заблестели, словно рассвет занялся. Но никто не знал её, не ведал. Царский сын как увидел её, не мог больше глаз отвести. Весь вечер только с нею танцевал, только её и водил по дворцу.
А дочку Прожоры даже за праздничный стол не посадили. Пришлось ей под столом вместе с собаками кости подбирать. Царский сын не глядя, думая, что собака там под столом, пнул ногой и сломал ей руку.
Царский сын хотел узнать, что же это за красавица такая рядом с ним за столом сидит, откуда явилась. Но она уже стала домой собираться Велел царский сын намазать смолой дверную притолоку, может, там какой след от красавицы останется. И когда поспешила она за дверь, не пригнулась, как следовало, золотой обруч, что украшал голову падчерицы, прилип к смоле на притолоке да там и остался. Царский сын взял обруч себе. А девица выбежала во двор, вскочила в седло, только её и видели.
Вернулась она домой, переоделась в платье из мешковины, выдоила коров, подмела пол и взобралась на печку. Вернулись и Прожора с дочкой. Дочка поддерживала перебитую руку и плакала во всё горло.
— Что же это, сестричка, с тобой случилось?
— Да уж случилось, — за неё Прожора отвечает, — слишком спешила! Когда с царским сыном скакала из палаты в палату, тут-то руку и повредила.
И стали они рассказывать, какую заморскую царевну видели на празднике. Вот это была красавица!
Падчерица и говорит:
— А вдруг это я была?
— Не болтай, замарашка! — прикрикнула Прожора.— Тебя туда и близко не подпустили бы.
На другой день опять стали созывать девиц в царский дворец на праздник. Отправилась и Прожора с дочкой. Перед отъездом Прожора смешала четверть бочки ячменя, столько же ржи, столько же овса и велела падчерице разобрать их по зёрнышку в разные мешки.
Осталась девушка одна и опять пошла к берёзе плакать. Мать спрашивает из-под земли, что её так огорчило. Девушка ответила:
— Как же мне, матушка, не плакать, если и сегодня отправились все к царю на праздник, а мне Прожора приказала за вечер разобрать ячмень, рожь и овёс, которые она смешала перед отъездом.
— Не плачь, доченька, отломи веточку от берёзы, ударь ею трижды крест-накрест и скажи: "Матушкиным словом — все зёрна пусть окажутся каждое в своём мешке!"
Дочка воспользовалась советом матери. Потом снова пришла к берёзе. А там и на сей раз уже ждал её конь — один волосок золотой, второй серебряный... Девушка умылась, переоделась и стала ещё красивее, чем была прежде. Поехала она на царский праздник. Въехала во двор, а там царский сын уже поджидал её, привязал коня к золотому столбу, ввёл гостью во дворец и за весь вечер ни разу ни на шаг не отошёл от неё.
Прожорина дочка опять кости под столом подбирала, а царский сын думал, что собака там, пнул ногой и глаз-то ей и подбил.
Когда праздник приближался к концу, загадочная красавица заторопилась домой. Царский сын и на сей раз приказал намазать дверную притолоку смолой, и к ней прилипло кольцо девушки. Но ей некогда было возиться, выковыривать кольцо из смолы, она вскочила на коня и ускакала. Дома она быстро переоделась в привычное тряпьё, выдоила корову, выполнила домашние работы и взобралась на печь. Сидела там и ждала.
Возвратились и другие с царского праздника. Она и спрашивает:
— Что с тобой случилось, сестра?
— Слишком резво скакала с царским сыном, — опять за неё ответила Прожора,— вот и подбила глаз.
И давай рассказывать, что они там, во дворце, видали, какая красавица являлась, но никто не знает, кто она и откуда.
— Да, может, это я была! — сказала девушка с печи.
— Помалкивай там! — сердито прикрикнула на неё Прожора. — Сиди на печи и не болтай глупостей.
На третий день праздник у царя продолжался. Царскому сыну так сильно хотелось узнать, кто же была та таинственная красавица, и сделать её своей невестой. Прожора с дочерью опять собрались во дворец на бал. Перед тем как уехать, Прожора налила в молоко воду и приказала:
— Пока мы будем на празднике, отдели воду от молока и выполни все работы по дому.
Осталась девушка одна. В печали пошла она к берёзе, села под нею и стала оплакивать свою безучастную долю. И услышала голос матушки:
— Чего ты, доченька, так сильно печалишься?
Дочка и рассказала, что Прожора придумала для неё на сегодня.
— Отломи веточку с берёзы,— сказала матушка,— ударь ею трижды крест-накрест и скажи: "Матушкиным словом — отделись вода от молока!" — потом возвращайся ко мне.
Дочь сделала так, как мать ей посоветовала. Когда вернулась к берёзе, появился ещё более красивый конь. Дочь вымылась, переоделась и отправилась на праздник. Царский сын встретил её, ввёл во дворец, посадил за стол рядом с собой и ни на миг не отходил от неё.
Дочка Прожоры опять под столом кости собирала и злилась, а царский сын опять подумал, что это собака там, пнул ногой и сломал ей ногу.
А дочь старика красовалась там, на празднике, все ею восхищались, а царский сын больше всех. Прошло времени сколько положено, и заторопилась красавица домой. Теперь смолой был порог покрыт, и застряла в ней золотая туфелька.
Во что бы то ни стало хотел царский сын заполучить красавицу в жёны, кто бы и откуда бы она ни была. На четвёртый день он собрал всех девушек государства. И они должны были примерить украшение для волос, кольцо и туфельку. Кому они подойдут, ту царский сын и обещал сделать своей невестой. Прожора страшно хотела выдать свою дочь за царского сына. Она подделала ступню дочкиной ноги, изменила форму пальца на руке и сжала ей голову — всё сделала, чтобы потерянные красавицей в царском дворце вещи подошли дочери. И это ей удалось-таки. Царский сын хотя и подумал, что девица совсем не походит лицом на ту красавицу, что приезжала на праздник, но раз вещи оказались ей впору, царское слово надо держать. Однако справлять помолвку во дворце не осмелился, а поехал в дом невесты. Там праздновали несколько дней, а потом царский сын с невестой отправился на вёслах домой. Гребли вдоль берега. А дочь старика пасла коров на мысу и начала там петь:

Царский сын гребёт,
ногу поддельную везёт,
палец фальшивый везет,
дубиноголовую везёт!

Царский сын спросил невесту:
— Что это девушка там поёт?
— Просто пастушка, — ответила Прожорина дочка, — коров она ублажает.
Гребли ещё какое-то время, а девушка прошла вдоль берега и опять запела:

Царский сын гребёт,
ногу поддельную везёт.
палец фальшивый везёт,
дубиноголовую везёт.

Царский сын уже не стал слушать свою невесту, а подгрёб к берегу и пошёл к девушке. Она и рассказала ему всё. И когда он снял с невесты шапку, увидел — голова-то вся сдавлена, потом увидел, что и нога искривлена, чтобы в туфельку всунуть, и палец на руке неестественный.
Тогда примерил царский сын золотую туфельку, кольцо и украшение на пастушке — всё подошло, словно и было на неё сделано. Царский сын объявил пастушку своей невестой, а дочь Прожоры бросил в озеро. И теперь во дворце справили настоящую свадьбу.
Старуха Прожора ничего об этом не знала. Она думала, что её дочь — жена царского сына. Прошло сколько-то времени, и разнеслась весть, что жена царевича родила. Поехала Прожора посмотреть на малыша. Гребла, гребла и увидела на озере красивый цветок. Подумала Прожора: "А дай-ка отвезу цветок в подарок внучонку". Только дотянулась до цветка, хотела сорвать, как со дна озера послышался дочкин голос:
— Не трожь, мамочка! Чуть-чуть не оборвала моё сердце.
Тут Прожора поняла, что случилось с дочкой по дороге во дворец. Моментально оживила она дочку, и они стали вдвоём грести дальше. Приехали они во дворец, а там никто их и не узнал. Там была протоплена баня для молодой матери, жены царского сына. Прожора напросилась туда парить царскую невестку, превратила в парилке молодую жену царского сына в голубую олениху и загнала её до конца дней бегать но лесу и искать ягель под снегом. А свою дочь привела во дворец, вроде бы она царская невеста. Видит царский сын, что с женой что-то случилось: не та, что прежде, но он ни у кого ничего не спросил. А ребёночек стал плакать. Плакал днём и ночью, но никто его не утешал, он голодный был.
Однажды царский пастух в лесу сидел на травке и жевал свой завтрак, вдруг откуда-то выбежала к нему голубая олениха и говорит:
— Я жена царского сына, но Прожора превратила меня в олениху.

Плачет ли мой обожаемый?
Жалуется ли мой ненаглядный?
Горюет ли господин мой?

Пастух сказал оленихе, что всё так и есть, как она спрашивает. И стала тогда она просить пастуха:
— Принеси завтра ребёночка в лес. Я приду сюда, позабочусь о нём, накормлю досыта, пока остальные олени будут лакомиться стеблями у озера. А если не будут давать тебе ребёночка, скажи: "Вы ведь не можете дома утешить дитя, вот и дайте мне унести его в лес. Там осина жалобно листвой шелестит, там берёза радостно листвой шелестит, там ребёночку лучше будет".
Когда стало вечереть, пробежало мимо стадо оленей, затем второе, а с третьим убежала голубая олениха.
Утром пастух сказал царскому сыну:
— Дайте мне ребёночка в лес, я там о нём позабочусь.
— Никому не удаётся ребёночка утешить, как же ты сможешь? — сказал царский сын.
— Дайте всё-таки, там осина жалобно листвой шелестит, берёза листвой весело шумит, там ребёночку будет лучше.
Дали всё-таки ему дитя, поди знай, может, и впрямь утешится в лесу. Принёс пастух ребёнка в лес и начал звать:

Голубошёрстка, красавица,
прибеги, ребёночка накорми,
явись, ребёночка напои,
на ненаглядного посмотри.
Не ест он у Прожоры,
не пьёт у дочки её,
ни из берестяного фунтика,
ни из носика ковша.

Прибежала на зов голубая олениха, сбросила с себя оленью шкуру и превратилась в женщину. Взяла ребёнка на руки, дала ему грудь, а сама плачет и смеётся от радости. Ребёночек наелся, успокоился и заснул. Весь день она нянчила дитя, играла с ним и веселила его.
Вечером отдала ребёнка пастуху и попросила, чтобы он и назавтра его принёс, Натянула на себя оленью шкуру и убежала с третьим стадом. Дома ребёночек всю ночь спал хорошо, ни разу не проснулся. Царский сын удивился и призадумался. Утром пастух опять попросил, чтобы ему дали дитя с собой в лес.
Прожора никак не соглашалась, но царский сын приказал:
— Бери с собой, выгуляй его там, в лесу, он потом лучше спать будет.
Пастух опять пришёл с ребёночком на то же место в лесу и давай звать:

Голубошёрстка, красавица,
явись, дитя накорми,
явись, дитя напои,
на ненаглядного погляди.
Не ест он у Прожоры,
не пьёт у дочки её,
ни из берестяного фунтика,
ни из носика ковша.
Голубая олениха быстро прибежала на зов, сбросила шкуру, обернулась женщиной, начала нянчить и кормить дитя, укачивать его на руках и петь колыбельную. Весь день провела она с ребёночком.
Наступал уже вечер, жалко было с дитём расставаться. Но ничего не поделаешь. Отдала она его пастуху и попросила:
— Принеси его ещё завтра. В последний раз. А потом я уже не смогу сюда прибежать. Моё стадо уйдёт в другое место, далеко за море.
Натянула олениха свою шкуру и убежала за стадом.
Принёс пастух ребёночка домой. И опять малыш проспал всю ночь, ни разу не проснулся. Царский сын уже всерьёз задумался: что-то тут не то. И пошёл он к вдове сомнениями своими поделиться, ведь она обо всём удивительном знает.
Пришёл он к ней и говорит:
— Скажи мне, вдовушка, что за чудо такое? Мой ребёночек всё время плакал, ничто его не могло утешить. Теперь же пастух два дня уносил его в лес, и дитя обе ночи спало, ни разу голоса не подало.
— Что ж странного в том, что ребёнок успокоился, — сказала старуха, — если он два дня материнским молоком питался. Ведь твою жёнушку Прожора обратила в голубую олениху, что бегает по лесам, а на её место свою дочь подсунула. Эти два дня мать-олениха и кормила дитя в лесу.
— А нельзя ли ей как-нибудь вернуть человеческий образ? — спросил царский сын, опечалившись.
— Можно, если сам постараешься. Дай и завтра ребёночка пастуху, а сам пойди следом да и спрячься получше. Голубая олениха прибежит и начнёт кормить ребёночка. Ты подкрадись, схвати шкуру и брось в костёр, чтобы она сразу сгорела. Как только шкура сгорит, женщина упадёт, будто мёртвая, но ты но пугайся. В десяти саженях от того места, под скалой, есть два источника. В одном мёртвая вода, в другом — живая. Набери воды из обоих. Сперва брызни на жену мёртвой водой, затем живой. И она оживёт. Только так вернёшь себе любимую, иначе бегать ей до конца дней своих в оленьем стаде.
На третий день царский сын охотно согласился дать ребёнка пастуху с собой в лес. А сам пошёл, крадучись, следом.
Пастух пришёл на прежнее место и стал звать голубую олениху, как и в прошлые разы.
Царский сын затаился и увидел из своего укрытия, как прибежала голубая олениха. Она сразу же сбросила шкуру, взяла дитя, села на пенёк и стала его кормить и убаюкивать. Царский сын у неё за спиной подкрался, схватил оленью шкуру и кинул её в пылающий костёр. Женщина учуяла запах палёной шерсти и закричала:
— Кто спалил мою шкуру, кто меня обрёк на смерть? — и упала замертво.
Царский сын побежал к источникам, набрал из каждого по ковшу и скорее обратно. Сначала брызнул на жену мёртвой, потом живой водой. Женщина тут же ожила, встала; увидав мужа, обрадовалась, но лишь на миг, сразу погрустнела и спросила:
— Почему ты не оставил меня в покое? Прожора всё равно меня погубит, ведь ей это уже почти удалось.
— Ничего тебе Прожора больше не сделает. Дни её сочтены!
Привёл царский сын жену домой, а Прожору с дочкой её бросили в яму с кипящей смолой. Там они и сгорели.
А царский сын с женой зажили наконец в мире и спокойствии.